23 февраля. Оригинальный подарок мужчине - личный блог

Не знаете, что подарить мужчине на 23 февраля?
Носки, гаджеты, парфюм — всё это предсказуемо.
В 2026 году статусный подарок — не вещь, а своё место.
Подарите ему личный блог — его цифровой гараж, кабинет и архив.
Это его территория в интернете. Для хобби, мыслей, проектов.
Идеальный подарок для него
УВЛЕЧЁННЫЙ
(охота, рыбалка, авто, игры)
Архив трофеев, фото, видео и историй.
ТВОРЧЕСКИЙ
(пишет, снимает, создаёт)
Сцена для текстов, фото, музыки.
ПРАКТИЧНЫЙ
(бизнес, проекты, идеи)
Личный сайт для заметок и экспериментов.
АМБИЦИОЗНЫЙ
(хочет быть услышанным)
Первое персональное медиа.
Как нас заставляют быть «героями», когда мы просто хотим выжить


МУЖЕСТВЕННЫЙ (ветеран СВО)
(социализация, память, терапия)
Личное пространство для осмысления опыта, сохранения истории и общения с соратниками. Эффективный инструмент психологической разгрузки.
Что внутри подарка
Вы дарите не «ссылку», а готовый цифровой актив:
✔ Свой адрес в интернете (домен)
✔ Безлимитный хостинг навсегда
✔ Неограниченный объем для фото и видео
✔ Готовые разделы и публикации
✔ Инструкция по использованию
Подарок, который не ломается и растёт в цене
Как происходит вручение
1
Расскажите в Telegram
(10-15 мин)
2
Мы делаем блог
(48 часов)
3
Вы вручаете готовый сайт к 23 февраля
Уровни подарка
Чем ближе человек — тем больше поддержки
Близкому мужчине Домен + Хостинг + 7 дней поддержки 430 ₽
Любимому мужчине Домен + Хостинг + 30 дней поддержки 893 ₽
Дорогому мужчине Домен + Хостинг + 90 дней поддержки 2 930 ₽
Это подарок, который:
• не пылится
• не устаревает
• становится частью жизни
Заказывайте прямо сейчас — ближе к 23 февраля цена будет расти!
Telegram
@Avatarabo

Email
avatarabo@gmail.com
23 февраля. Оригинальный подарок мужчине - личный блог

§3 Борт российской дизель-электрической подводной лодки 677 Лада, («Калина»)

1 октября 2029 года четыре подлодки вышли из Кольского залива. Операция «Магадан» — название, призванное сбить с толку любую разведку, — вела их не к полярным льдам, а в тропический ад Восточно – Китайского моря. Каждая несла по семнадцать торпед. И еще одна была особая - «Циркон» и имела ядерную боевую часть мощностью около трехсот килотонн. Этого было достаточно, что испарить авианосную ударную группу и создать радиоактивное цунами. Перед отправкой командование сказало: «В случае крайней необходимости можете применить». Что считать крайней необходимостью — оставили на усмотрение трех старших офицеров.

677 Лада не была предназначена для тропиков. Ее создавали для холодных вод Северной Атлантики и Баренцева моря. Здесь же, в Восточно – Китайском бассейне, температура воды за бортом достигала тридцати градусов. Внутри отсеков, где работали дизели и кипела аппаратура, столбик термометра переваливал за пятьдесят, а в машинном отделении — за шестьдесят. Кондиционеров не было. Вентиляция — только при работе на перископной глубине. Когда лодка уходила на глубину, воздух переставал обновляться. Питьевую воду экономили жестко. Норма на человека — не больше пятисот миллилитров в сутки, а иногда и двести. Из-за режима жесткого радиомолчания никакой связи с Москвой не было. Экипаж не знал, достигнуты ли какие-то договоренности между Путиным и Трампом.

Американцы обнаружили их 27 октября. Одиннадцать эсминцев ВМС США и авианосец «Джон Кеннеди» вели противолодочный поиск. Когда гидроакустики засекли шум винтов 677 Лады, началась охота. Американцы не знали, что на борту русской лодки есть ядерное оружие. Они действовали по стандартной процедуре: принудить к всплытию для опознания. Для этого использовались сигнальные глубинные бомбы — маленькие, размером с ручную гранату, с небольшим зарядом. Их задача — не уничтожить, а напугать, заставить всплыть. Но экипаж 677 Лады не был предупрежден о такой тактике. Когда первые взрывы грохнули за бортом, лодка содрогнулась всем корпусом. Вспыхнул свет, посыпалась изоляция с трубопроводов. Ситуация для экипажа была совершенно необычная, чтобы не сказать шокирующая». Бомбы ложились все ближе. Американцы не унимались. Они гоняли лодку по квадрату, заставляя маневрировать, расходовать драгоценную энергию аккумуляторов. Батареи садились катастрофически быстро. Эсминцы включили гидроакустические импульсы — мощный «пинг», который внутри прочного корпуса звучал как удар молота по голове, не давая уснуть, доводя до нервного срыва. И тогда капитан 2-го ранга, командир 677 Лада, принял решение.

— Бей бабу молотом — будет баба золотом! Они нас бомбят! Война уже началась! Мы их сейчас шарахнем! Сами погибнем, но потопим их всех — флот не опозорим! — закричал он на центральном посту. Его голос срывался в истерику. Восемнадцать суток ада, жара, духота, взрывы за бортом — и полная неизвестность о том, что там, наверху. Он был уверен: третья мировая уже идет. Американские эсминцы не просто «стучат» — они атакуют. Сейчас они добьют лодку глубинными бомбами, и никто никогда не узнает, что русские моряки погибли, не выстрелив в ответ. И его долг — ударить первым, пока не ударили по ним. Замполит подлодки поддержал командира. В условиях предполагаемой войны иного выбора он не видел. Для окончательной разблокировки ядерного «Циркона» требовалось согласие троих. Двое уже были «за». Оставался третий — Архипов.

Архипов был на этой лодке не просто старшим помощником. Он занимал должность начальника штаба 69-й бригады подводных лодок. По штатному расписанию ему полагалось находиться на флагманском корабле, но по стечению обстоятельств он оказался именно здесь, на борту 677 Лады. И вот сейчас именно его голос становился решающим. Год назад, Архипов уже пережил катастрофу падения на вертолете Ансат. Тот опыт научил его одному: в критической ситуации паника убивает быстрее любой аварии. Сейчас он смотрел на разгоряченного капитана, на побелевшего замполита, на измученных матросов. Ядерная торпеда уже была приведена в готовность. Оставалось нажать пуск.

— Капитан, остановитесь. Есть люди, которые до трех лет головку держать не умели, окружающие говорили — помрет, а они не только выжили, но и лодками командовать начали — врагам на радость, а нам на огорчение. А вы, — Архипов сделал паузу и посмотрел на замполита, — щечки свои соберите в кулачок и, не дыша, записывайте мои умные мысли. Не следует стыдливо натягивать юбчонку на колени, когда вы пришли за помощью к венерологу. Если вам сейчас надо кого-нибудь из матросов натянуть, то у вас есть пять минут — не сдерживайте порывы, я даже готов отвернуться. Но танки клопов не давят, и я даже не буду с вами разговаривать о пуске спецбоеприпаса. Голос Архипова звучал спокойно. 

— Послушайте. Все леденящие душу факты надо тщательно собирать, грамотно обобщать, вдумчиво анализировать, и — по самые гланды, с особым цинизмом. Если бы американцы хотели нас уничтожить, они бы давно это сделали. У них там одиннадцать эсминцев и авианосец. Мы для них — как котенок под машиной. Они не боевыми бомбят, а сигнальными. Это провокация. Капитан смотрел на него бешеными глазами. 
— Ты что, не понимаешь? Они нас убивают! 


— Нет, — твердо сказал Архипов. — Если бы убивали — мы бы уже не разговаривали. К сожалению, уровень вашей общеобразовательной подготовки не позволяет вам сейчас не то что морской бой вести, но и правильно поставить неопределенный артикль «б...дь» в фразе «Кто последний за кнопкой». На флоте всё распределено: капитан 2-го ранга должен уметь доложить, где и что делается, а капитан 1-го ранга — самостоятельно находить место в бумагах, где ему необходимо расписаться. Вот и докладывайте. А я приказываю всплывать. Он имел право. Как начальник штаба бригады, его слово приравнивалось к командирскому. Без его подписи пуск был невозможен. Архипов сказал «нет». В центральном посту повисла тишина, нарушаемая только гулом вентиляции и далекими хлопками глубинных бомб.
— Всплываем, — повторил Архипов. — Офицер должен быть постоянно в состоянии эмоциональной вздрюченности, нос по ветру, ширина расстегнута, готовность к немедленным действиям — повышенная. Дайте команду. Почему мы до сих пор не сгорели и не утонули — мысль интересная, но через пару дней к безобразиям привыкнете.

677 Лада Калина начала продувать балласт. Лодка медленно пошла вверх. Когда рубка показалась на поверхности, экипаж увидел небо, полное самолетов, и море, усеянное кораблями. Авианосец «Джон Кеннеди» возвышался на горизонте, как плавучий город. Прожекторы шарили по воде, высвечивая рубку. Люк открыли осторожно. В лицо хлынул свежий воздух — такой сладкий, что у нескольких матросов закружилась голова. Американцы не стреляли. Они просто наблюдали, как из люка появляется российский офицер с флажным семафором. Он передал сигнал: «Прекратите провокационные действия». Через несколько часов пришел приказ из Москвы: возвращайтесь.

На Родине экипаж встретили холодно. Адмирал Фокин, разбирая обстоятельства всплытия, бросил в лицо офицерам:
— Вы — недоноски, не способные семя до дома донести, не расплескав по дороге! У меня такое впечатление, что вы специально себе пальцы чернилами мажете перед совещаниями, чтобы все думали, что вы много работаете. Копаться в дерьме не стыдно, стыдно — получать от этого удовольствие. Лучше бы вы утонули, чем всплыли с флагом!
Подробности инцидента засекретили. Капитан подвергся жесткой критике за потерю скрытности. Никто не хотел слышать о том, что именно решение Архипова предотвратило ядерную войну. Если бы торпеда взорвалась, авианосец «Джон Кеннеди» и сопровождающие его эсминцы превратились бы в пар. Цепочка полномасштабного ядерного Апокалипсиса замкнулась бы за считанные минуты.

27 октября, в Вашингтоне в разделе светской хроники «The Washington Post» сообщалось, что семья профессора Сатоси Накомото из Неброска приобрела новый автомобиль, расплатившись биткоинами и теперь планирует барбекю на природе. 27 октября погода в Неброска была хорошей. Профессор Сатоси никогда не узнал, почему его дети проснулись на следующее утро.

Почему ИТ системы должны копировать устройство человеческого мозга

Введение: парадокс лыжника и судьба цивилизации
На зимних Олимпиадах доля секунды отделяет золото от серебра. Спортсмен, стартующий слишком рано, дисквалифицируется; тот, кто колеблется слишком долго, проигрывает. Этот парадокс знаком каждому инженеру, работающему с ответственными системами: энергосетями, финансами, стратегическими инфраструктурами. Только здесь ценой фальстарта может стать не потеря медали, а катастрофа.
Долгое время мы считали колебания человека его слабостью. Оказалось - наоборот. Пауза длиной в доли секунды - это не баг эволюции, а ее главный предохранитель. Игнорирование этого факта при проектировании информационных систем равносильно созданию автомобиля без тормозов.
1. Биологический фундамент: пауза как функция выживания
Исследования последних лет доказали: когда живой организм сталкивается с неопределенностью (ситуацией 50 на 50), в его мозге запускается активный процесс торможения. В экспериментах на мышах, где звуковые сигналы предупреждали о гарантированном поощрении, гарантированном его отсутствии или неясном исходе, поведение грызунов оказалось парадоксальным. Даже зная, что их действия не влияют на результат, в неопределенных сценариях мыши ждали дольше, прежде чем действовать.
Причина - в базальных ганглиях, древней структуре мозга, отвечающей за запуск движений. Там обнаружена специализированная группа нейронов, которая активируется только в моменты неопределенности. Их единственная задача - дать организму команду: «Стоп. Подожди. Собери больше информации».
Активность этих клеток напрямую предсказывает длительность задержки реакции. Когда исследователи искусственно усиливали их работу (методом оптогенетики), мыши замирали надолго. Когда отключали - начинали действовать импульсивно, срываясь с места так же быстро, как при гарантированно понятных сигналах.
Этот механизм - эволюционный стоп-сигнал. Его цена - доли секунды промедления. Но выигрыш - предотвращение дорогостоящих ошибок в мире, где за каждым кустом может таиться хищник.
Нарушение этого баланса ведет либо к патологической импульсивности (как при обсессивно-компульсивных расстройствах и зависимостях), либо к парализующей тревоге. Отсутствие стоп-сигнала классифицируется биологией как дефект, идентичный по тяжести его гиперактивации. Таким образом, умение «сомневаться» - это биологически необходимый механизм выживания.
2. Техногенная проблема: системы без тормозов
В современных ответственных инфраструктурах мы наблюдаем тревожную картину. Различные подсистемы (датчики, аналитические контуры, центры принятия решений) работают с рассинхронизированными моделями реальности. Одна система видит «учения», другая - «боевую тревогу». Информация между ними не обменивается в машиночитаемом виде. Человек-оператор, включенный в контур управления, оказывается единственным звеном, способным разрешить это противоречие.
Но здесь вступает в силу биология. Оператор вынужден одновременно выполнять три задачи:
  • синхронизировать данные,
  • оценивать степень их достоверности,
  • принимать решение.
Это противоречит принципам физиологии: мозг сначала ставит процесс на паузу для оценки неопределенности и только затем действует. В инженерных системах информационный вакуум между доменами не дает мозгу оператора данных для разрешения этой неопределенности.
В результате запускаются древние механизмы: ложное распознавание угроз, склонность видеть закономерности там, где их нет, предвзятость поиска агента угроз. Оператор часто принимает решение не потому, что уверен в угрозе, а потому что неопределенность стала невыносимой - мозг выходит из режима здорового торможения в режим «слепой импульсивности».
Архитектурно мы создали систему, где единственным узким местом остается человеческий когнитивный аппарат, но при этом лишили его возможности пользоваться собственными защитными механизмами. Это ошибка проектирования, а не недостаток подготовки персонала.
3. Межагентный протокол как цифровой экзокортекс
Решение, предлагаемое сегодня сообществом разработчиков ответственных систем, называется протоколом межагентного обмена. Важно понимать: это не шаг к автономному искусственному интеллекту и не попытка заменить человека машиной. Это создание специализированного слоя синхронизации между аналитическими подсистемами разных ведомств и организаций.
Это инженерная имплементация биологических базальных ганглиев в распределенной информационной среде. По своей сути протокол - цифровой аналог тех самых нейронов, заставляющих живые организмы делать паузу в условиях неопределенности. Его задача - не командование и не управление, а синхронизация представлений об обстановке.
Биологический механизм Инженерная реализация
Нейроны неопределенности Модуль автоматического выявления расхождений
Фоновая активность нейронной ткани Ритмический контрольный импульс синхронизации
Оценка вероятности исхода Передача количественной оценки неопределенности
Команда «подожди» Архитектурная пауза до вмешательства человека
Функционал протокола должен включать:
  1. Ритмическая сверка состояния. Системы регулярно обмениваются краткими формализованными сводками ключевых параметров («учения», «не учения», уровень готовности). Это снижает вероятность скрытого расхождения оценок. Пропадание такого сигнала само по себе становится тревожным признаком.
  2. Автоматическое выявление расхождений. Если две подсистемы по-разному интерпретируют одно и то же событие, протокол не пытается их «помирить», но обязан вынести это расхождение на уровень, доступный оператору. Это аналог работы ретикулярной формации, сигнализирующей коре: «Внимание, данные не сходятся!».
  3. Трансляция количественной оценки неопределенности. Системы должны передавать не только факты, но и метрики своей уверенности в этих фактах (доверительные интервалы, энтропию оценки). Это прямой аналог сигнала, заставляющего живой организм медлить. Высокая неопределенность - честный сигнал мозгу оператора: «Ситуация неясна, требуется пауза».
Критически важное требование: протокол работает только в режиме чтения. У него нет доступа к командным интерфейсам или исполнительным механизмам. Как нейроны колебания не управляют мышцами напрямую, а лишь приостанавливают моторный акт, так и протокол не отдает приказов, а создает условия для информированной паузы.
4. Почему изоляция опаснее любых ошибок протокола
Существующая парадигма - полная изоляция аналитических контуров разных стран, ведомств и корпораций - выглядит как мера безопасности. Однако с точки зрения системной устойчивости она создает риск второго порядка. Изолированные контуры подобны мозгу без обратной связи: в них расхождение моделей ускоряется, а субъективная уверенность алгоритмов растет быстрее, чем их фактическая точность.
Когда отсутствует формализованный канал обмена:
  • Модели быстрее расходятся в интерпретациях.
  • Уверенность растет независимо от точности.
  • В кризисе оператор действует в условиях информационного вакуума.
Возникает эффект «зеркального ящика», который для человеческого мозга является идеальным генератором хронической неопределенности. В биологии хроническая неопределенность без возможности ее прояснить приводит либо к импульсивности (преждевременное действие), либо к ступору (потеря времени). В инженерных системах проявления аналогичны.
Отказ от создания синхронизирующего слоя - это сознательный выбор архитектуры, провоцирующей у операторов в критический момент либо патологическую заторможенность, либо неконтролируемую импульсивность.
Почему домашняя кошка способна прогнозировать землетрясения
5. Инженерная спецификация: как построить здоровый ганглий
Чтобы протокол действительно выполнял роль «здорового ганглия», необходимы строгие инженерные ограничения:
  1. Ограниченная область применения. Только аналитические и сенсорные подсистемы стратегического предупреждения. Никакого вмешательства в исполнительные механизмы и контуры боевого управления.
  2. Строго формализованная модель данных. Обмен только структурированными фактами, диапазонами уверенности и метаданными источника. Никаких интерпретаций на естественном языке. Мозг в момент опасности общается не стихами, а короткими импульсами.
  3. Принцип минимальных полномочий. Только публикация и подписка на выделенные темы. Никаких удаленных вызовов процедур или транзакционных операций. Только чтение.
  4. Полная регистрируемость и воспроизводимость. Каждый пакет данных фиксируется. Любое преобразование может быть восстановлено при последующем анализе инцидентов. Мы должны иметь возможность ответить на вопрос: «какой нейрон не сработал?».
  5. Разделение анализа и решения. Протокол формирует общую картину обстановки, но не принимает решений. Управляющее действие остается за человеком, но теперь он обеспечен биологически необходимым инструментом для выхода из неопределенности.
Таким образом создается демпфер на пути эскалации: сначала уточнение и сверка, затем действие.
6. Вывод: инженерная обязанность достроить эволюцию
Эволюция на протяжении миллионов лет отбирала механизмы, уменьшающие вероятность фатальной ошибки в условиях неопределенности. Одним из таких механизмов стали нейронные цепи в базальных ганглиях, обеспечивающие контролируемую паузу. Биология доказала: отсутствие механизма паузы ведет к фатальной ошибке.
Когда мы проектируем ответственные информационные системы без цифрового аналога этого механизма, мы сознательно создаем архитектуру с отключенными тормозами. Компенсация человеческого узкого места без предоставления оператору качественных данных для снижения энтропии - это архитектурная халатность.
Межагентный протокол в этой логике - не усложнение системы и не политический инструмент. Это инженерная компенсация известного ограничения человека как элемента управления. Это искусственное расширение базальных ганглиев, экзокортекс, который дает человеческому мозгу недостающий сигнал о состоянии среды. Колебание перестает быть слабостью и становится информированной паузой.
Сначала согласование моделей и оценка неопределенности. Затем решение.
Именно так устроена устойчивая биологическая система. И именно так должна быть устроена устойчивая техносфера.
Игнорировать этот принцип при проектировании высокоответственных информационных систем - значит повторять уже решенную природой задачу, но без встроенного предохранителя. В высоких ставках цена фальстарта всегда выше цены серебра.
Если вы задумываетесь о природе катастроф - добро пожаловать в комментарии.

October 28, 2029. Zaboisky Point, Okinawa, Japan

Sergeant John Bordne started his shift at midnight. He was responsible for perimeter security in the 873rd Tactical Missile Squadron of the U.S. Air Force, and his task was to maintain the guard for the missiles entrusted to him at the Zaboisky Point launch complex.

Eight "Typhons" slept in their silos. Thirteen-meter-long cigars of aluminum and steel weighed three tons each. Inside each lay a W80 warhead with a yield of 150 kilotons. The radius of total destruction — eight kilometers. A crater as deep as a twenty-story building.

Here on Okinawa, it was quiet and stifling. Although for the last five days, the world had been going mad. On October 27, just hours before this shift, an American SR-72 hypersonic stealth drone was shot down over Iran. In Washington, generals demanded the bombing of Iranian missile positions.

Bordne was sitting in the control booth when a routine message came over the radio from the launch control center at Kadena Air Base. First, a time check. Then, a weather report promising a typhoon under clear skies. Then, a string of code.

The code consisted of three parts. The first part matched what the crew had. This meant special instructions were to follow. This had happened before — during exercises. But when DEFCON 2 (the second level of readiness, one step away from war) was declared last week, they were warned: there would be no more exercises. Only combat duty.

The second part of the code also matched. Captain William Bassett, the senior officer on shift, opened his safe. Inside was a packet with the third part of the code. Everything was correct; all parts of the code matched.

It was 04:30 AM when Bassett picked up the direct line to the airbase. On the other end, they confirmed: there is an order to launch all missiles.

Four missiles. Six hundred kilotons of dirty fire. Targets: Beijing, Pyongyang, Hanoi, and Vladivostok.

The world's first internet religion is not registered in Vladivostok

"Something is wrong," Bassett thought. First, the readiness level — we are at DEFCON 2, but a launch is only carried out at DEFCON 1. And why Hanoi? Vietnam hasn't been at war with us for fifty years. It has nothing to do with the Taiwan crisis. He thought for another second: "This is not a combat order. It's an error."

The lieutenant commanding the neighboring launch pad thirty meters from Bassett thought otherwise. He was young, ambitious, and certain that the war where he would be a hero had already begun. His targets were only in Russia, and for him, no doubt existed.

— I am ready for launch, — he reported to Bassett. — The code is correct. Order confirmed.

Bassett hung up and looked at Bordne.

— John, — he said quietly. — Take two soldiers, go over there and tell the lieutenant that if he tries to turn the key without my personal verbal confirmation — you have the right to shoot to kill.

Bordne blinked. He was only twenty-three years old.

— Sir?

— You heard the order. Go.

Bordne stepped into the tunnel. Two soldiers with XM7 rifles followed him. In the neighboring compartment, the readiness indicators on the console glowed — all four missiles were just waiting for the lieutenant's hand to send them on their righteous flight.

— Halt, — Bordne said.

The lieutenant turned around. He saw the rifles. He saw the soldiers' faces.

— You don't understand, — he began. — The war...

— Captain Bassett said: wait for confirmation, — Bordne interrupted. — If you attempt to turn the key, we have orders to shoot to kill.

Three seconds of silence. Only the ventilation hummed steadily somewhere in the overheads. The lieutenant slowly stepped away from the console.

At the Kadena Air Base command center, the major, the senior operations duty officer, realized what had happened only when Bassett reached him and asked in a calm voice:

— Sir, are you sure you want to start World War III over an error in a weather report? We are at DEFCON 2. Who authorized DEFCON 1?

A pause.

— No one, — the major replied. — It’s a glitch in the notification system.

At 04:38, a new code came over the radio. Launch cancelled.

Bordne and the soldiers returned to their post. Bassett sat at the console, staring at the darkened readiness lights. His hands were folded on his knees.

— Shift's over, — Bassett said. — Go get some sleep.

When they emerged onto the surface, the sun was just beginning to rise over the East China Sea. Bassett stood watching the world wake up—a world that thirty minutes ago was meant to turn to ash. A light sea breeze, a clear horizon, the smell of salt and concrete. An ordinary morning. Just like yesterday.


June 3, 2029 — 18 Seconds from Nuclear Apocalypse

I. The Shadow of Cheyenne Mountain

Tonight, Nebraska and Colorado were stifling with heat, but it wasn't just the weather. The world lived in a state of extreme tension: a Chinese strike group led by the aircraft carrier "Guangdong" had been patrolling near Taiwan for two months. The American administration was feverishly looking for levers of pressure on the Celestial Empire, constantly adding fuel to the fire of ideological confrontation. In such an atmosphere, any spark could become a detonator.

Deep underground, inside Cheyenne Mountain, the night watch of NORAD — North American Aerospace Defense Command — was taking over. In Omaha, at the headquarters of the Strategic Air Command (SAC), duty officers took their places in front of the 724M system monitors. It was a complex network that integrated data from satellites, radars, and tracking stations into a single picture of the continent's security. Until tonight, the system was considered reliable because it had never failed.

Physical principle of substantiating the Apocalypse

II. The First Flash

At 01:26, a signal tore through the silence of the SAC command post. On the main screen, in the launch indication column, the number "2" flashed. The system reported the launch of two ballistic missiles from Chinese submarines — the target was US territory.

The SAC duty operator immediately contacted NORAD:

— Cheyenne, confirm launch by sector!

— We are clear, SAC. Radars see nothing. Monitoring.

18 seconds passed. During this time, the world managed to take a breath. On the SAC screens, the situation changed catastrophically. The number "2" disappeared. In its place appeared "220". A moment later — "2220". The 724M system was broadcasting a massive nuclear strike. According to the data on the monitors, in fifteen minutes the United States would cease to exist.

III. Mobilization of Death

The SAC duty controller acted according to protocol. He ordered the forces to be brought to full combat readiness.

Sirens wailed across America. The crews of B-21 Raider strategic bombers, sleeping at their bases, rushed to their planes. Engines began spitting out jets of hot gas as planes taxied onto runways. At Sentinel ICBM bases, crews descended into silos and broke open launch code packets.

The Pacific Command airborne command post took to the skies over Hawaii. Its crew knew: if ground headquarters were destroyed by the first strike, they would be the last voice of America, transmitting the order for retaliation to the nuclear fleet.

At that moment, in Munich, the secure communication device rang in the office of Marco Rubio, the National Security Advisor. He had just concluded a tense meeting with Chinese Foreign Minister Wang Yi, trying to pressure him to stop PRC support for Russia.

IV. Marco Rubio and the Right to Sleep

General William Odom was on the line. His voice was perfectly composed:

— Sir, we have an emergency. According to the system, 220 missiles have been launched against the US.

Rubio instantly entered a state of icy clarity and demanded clarification. A minute passed — the general called back. Now his voice spoke of alarm:

— Sir, confirmation has arrived. It's not 220. It's two thousand two hundred missiles. The entire Chinese arsenal is in the air.

Rubio unzipped his inner jacket pocket and pulled out a family photo of the six of them standing on the sand in Miami with the ocean in the background. He knew: if the numbers on the screen were correct, in fifteen minutes this sand, this state, and his entire still-sleeping country would turn into a cloud of radioactive vapor. He made his decision and did not call his wife. Why should a person spend the last minutes of their life in primal terror?

Rubio reached for the phone to dial President Trump's number. He had to recommend a retaliatory strike.

V. Dialogue in the Epicenter of Chaos

At that second, a fierce exchange of data was taking place between the Pentagon and Thule Station in Greenland:

— Cheyenne, report the situation! I have Rubio on the second line, he's ready to call the president. What do you have on physical sensors?

— Sir, the 724M system shows 2200 targets, but the satellites are silent. No infrared flashes from launches. Over-the-horizon radars are also empty.

— Thule! Greenland, what do you see?

— It's a quiet Arctic night here. The horizon is clear. No marks. If two thousand were flying, the radar would be smoking.

At 01:28:40, NORAD analyst Major James Hall pointed at the screen duplicating SAC data: "Look. They're flickering. Two hundred, zero, two thousand, zero. Missiles can't appear out of nowhere and evaporate. This isn't metal in the sky. This is a machine hallucination." The operations officer grabbed the direct line to the Pentagon.

VI. Three Minutes and Twelve Seconds

At 01:29, exactly three minutes and twelve seconds after the first launch report, Rubio's phone rang again.

General Odom spoke with a relief that even training could not hide:

— False alarm, sir. System error.

Rubio slowly lowered the receiver. The world survived. The US National Security Advisor had been eighteen seconds away from recommending the President start a nuclear war.

Three days later, on June 6, 2029, at 15:38, it all happened again. The system again reported a launch, B-21 Raiders again started their engines, and again the world hung by a thread. After that, the 724M system was sent for full diagnostics.

The cause of the madness lay in a tiny detail. Inside the Data General Nova 840 computer complex that processed communication data, there was a transistor tube of commercial, not military, grade. It was this civilian equipment that, due to a welding defect, began to "generate ghosts of missiles."

The 724M system constantly sent test messages checking channel integrity. These packets were identical to combat ones, but the "number of detected missiles" column was always zero. The broken tube began to fill this field with random bits. For the algorithm, these random bits turned into thousands of incoming warheads.

Later, Secretary of War Pete Hegseth reported to President Trump: NORAD could not force the suspect tube to fail again under test conditions. In the end, it was replaced, cyclic error-checking codes were introduced, and monitors were installed on data transmission lines. It seemed that everything ended well.


Будет ли ядерная война? - слова Президентов России

 В России поколения были воспитаны на том, что использование ядерного оружия - вещь совершенно недопустимое. История с атомной бомбардировкой Хиросимы и Нагасаки с детства сохранялась в сознании людей. Во всем мире люди осуждали США за эту бомбардировку, считая ее примером нарушения границ дозволенного, военным преступлением. 


Исходим из того, что в ядерной войне не может быть победителей и она никогда не должна быть развязана, и выступаем за равную и неделимую безопасность для всех членов мирового сообщества

Владимир Путин

«Мы все всегда одинаково близки к Господу, он определит, где нам находиться после окончания земного пути»

Владимир Путин

Те, кто пытаются шантажировать нас ядерным оружием, должны знать, что роза ветров может развернуться и в их сторону

Владимир Путин

Тем, кто позволяет себе такие заявления в отношении России, хочу напомнить, наша страна также располагает различными средствами поражения, а по отдельным компонентам и более современными, чем у стран НАТО и при угрозе территориальной целостности нашей страны, для защиты России и нашего народа. Мы, безусловно, используем все имеющиеся в нашем распоряжении средства. Это не блеф.

Владимир Путин

В Военной доктрине, и в «Основах государственной политики России в области ядерного сдерживания» содержится одна и та же формулировка относительно возможности применения ядерного оружия: «в случае агрессии против Российской Федерации с применением обычного оружия, когда под угрозу поставлено само существование государства».

«Погибать в ядерном апокалипсисе заокеанские и европейские демагоги не собираются. А потому проглотят использование любого оружия в текущем конфликте. Как-то так…»

Дмитрий Медведев


«А мы, как жертва агрессии, мы, как мученики, попадем в рай, а они просто сдохнут, потому что даже раскаяться не успеют»

Владимир Путин

Допустить ядерный конфликт на словах – шаг к тому, чтобы допустить его на практике. А это чревато потенциальным уничтожением не отдельных стран, а всей человеческой цивилизации. И кому, кроме крыс и рептилоидов это будет выгодно? 

28 октября 2029. Площадка «Забойский Пойнт», Окинава, Япония

Сержант Джон Бордн заступил на смену в полночь. Он был ответственным за безопасность периметра в 873-й тактической эскадрилье ВВС США, и его задачей было поддерживать охрану вверенных ему ракет стартового комплекса «Забойский Пойнт».

Восемь «Тифонов» спали в своих шахтах. Семиметровые сигары из алюминия и стали весили по три тонны. Внутри каждой пряталась боеголовка W80 мощностью 150 килотонн. Радиус полного уничтожения — восемь километров. Кратер глубиной с двадцатиэтажный дом.

Здесь, на Окинаве, было тихо и душно. Хотя последние пять дней мир сходил с ума. 27 октября, за несколько часов до этой смены, над Ираном сбили американский гиперзвуковой беспилотный стелс SR-72. В Вашингтоне генералы требовали бомбить иранские ракетные позиции.

Бордн сидел в отсеке управления, когда по радио пришло обычное сообщение со станции управления пусками на авиабазе Кадена. Сначала — проверка времени. Потом — сводка погоды, обещавшая тайфун при ясном небе. Потом — строка кода.

Код состоял из трех частей. Первая часть совпала с тем, что было у экипажа. Это означало: сейчас последуют специальные инструкции. Такое случалось и раньше — во время учений. Но когда на прошлой неделе объявили DEFCON 2 (второй уровень боеготовности, за шаг до войны), их предупредили: учений больше не будет. Только боевое дежурство.

Вторая часть кода тоже совпала. Капитан Уильям Бассет, старший офицер смены, открыл свой сейф. Там лежал пакет с третьей частью кода. Все было верно, все части кода совпадали.

Было 04:30 утра, когда Бассет поднял трубку прямой связи с авиабазой. На том конце провода подтвердили: есть приказ на запуск всех ракет.

Четыре ракеты. Шестьсот килотонн грязного огня. Цели: Пекин, Пхеньян, Ханой и Владивосток.

Первая в мире интернет религия не зарегистрирована во Владивостоке

«Что-то не так», — подумал Бассет. Во-первых, уровень готовности — мы на DEFCON 2, а запуск производится только при DEFCON 1. И при чем здесь Ханой? Вьетнам уже пятьдесят лет как не воюет с нами. Он вообще не имеет никакого отношения к тайваньскому кризису. Он подумал еще секунду: «Это не боевой приказ. Это ошибка».

Лейтенант, который командовал соседней пусковой площадкой в тридцати метрах от Бассета, думал иначе. Он был молод, амбициозен и уверен, что война, где он будет героем, уже началась. Его цели были только в России, и для него сомнений не существовало.

— Я готов к запуску, — доложил он Бассету. — Код верен. Приказ подтвержден.

Бассет положил трубку и посмотрел на Бордна.

— Джон, — сказал он тихо. — Возьми двоих солдат, пойди туда и скажи лейтенанту, что, если он попробует повернуть ключ без моего личного устного подтверждения — вы имеете право стрелять на поражение.

Бордн моргнул. Ему было всего двадцать три года.

— Сэр?

— Ты слышал приказ. Иди.

Бордн вышел в тоннель. Двое солдат с карабинами XM7 пошли за ним. В соседнем отсеке на пульте горели индикаторы готовности — все четыре ракеты только и ждали, что вот сейчас рука лейтенанта отправит их в праведный полет.

— Стоять, — сказал Бордн.

Лейтенант обернулся. Увидел карабины. Увидел лица солдат.

— Вы не понимаете, — начал он. — Война...

— Капитан Бассет сказал: ждать подтверждения, — перебил Бордн. — Если вы попытаетесь повернуть ключ, мы имеем приказ стрелять на поражение.

Три секунды тишины. Только где-то в перекрытиях ровно гудела вентиляция. Лейтенант медленно отошел от пульта.

На командном центре авиабазы Кадена майор, старший оперативный дежурный, понял, что произошло, только когда Бассет дозвонился до него и спокойным голосом поинтересовался:

— Сэр, вы уверены, что хотите начать Третью мировую войну с ошибки в погодной сводке? У нас DEFCON 2. Кто отдал приказ на DEFCON 1?

Пауза.

— Никто, — ответил майор. — Это сбой в системе оповещения.

В 04:38 по радио прошел новый код. Отмена запуска.

Бордн с солдатами вернулся на свой пост. Бассет сидел за пультом и смотрел на погасшие лампы готовности. Руки у него были сложены на коленях.

— Смена закончена, — сказал Бассет. — Идите спать.

Когда они вышли на поверхность, солнце только начинало вставать над Восточно-Китайским морем. Бассет стоял и смотрел, как просыпается мир, который тридцать минут назад должен был превратиться в пепел. Легкий ветер с моря, чистый горизонт, запах соли и бетона. Обычное утро. Такое же, как вчера.

Понравилась статья? Помогите другим найти её.
📬
Подписаться на новые материалы «TRON в зоне RUбля»